Художник Верещагин Василий Васильевич
Верещагин Василий Васильевич (1842–1904) родился в городе Череповец Новгородской губернии в дворянской семье, а потому и сам он, и три его брата, поступают в различные военные училища. Так девяти лет от роду Василий оказывается в Морском кадетском корпусе. Выйдя гардемарином в 1860 году, недолго служит на флоте, ходит в некоторые европейские страны, однако неукротимая и непоседливая натура, которая еще будет себя давать знать все его жизнь, заставляет его выйти в отставку и поступить в столичную Академию художеств. Учится Верещагин прилежно, однако через три года, не закончив курса, предпочитает уйти, поскольку его живому характеру претит «затхлая атмосфера» академического заведения.
Начинающий живописец уезжает на Кавказ, пишет там с натуры, повышая свое мастерство, а после этого отправляется в Париж, где берет уроки у Жана-Леона Жерома, художника-академиста. Вероятно, под его влиянием у Верещагина и начинает складываться та «фотографическая» манера письма, которая в будущем будет отличать все его работы. Через несколько лет он возвращается на Кавказ, затем снова уезжает во Францию и доучивается в парижской Академии, которую успешно заканчивает в 1866 году. При этом нельзя сказать, что у него имеются какие-либо определенные учителя. Впрочем, как не было потом и учеников…
Надо признать, что, даже покинув военную службу, в глубине души Василий Васильевич все равно продолжает оставаться русским офицером, а потому весьма воодушевленно принимает предложение У.П. Кауфмана, генерал-губернатора Туркестана, в котором обстановка была очень неспокойной, о назначении штатным художником при его канцелярии. Верещагин ездит по Туркестану с экспедициями, делает детальные зарисовки, а в мае 1868 года оказывается в Самарканде именно в то время, когда лишь недавно присоединенный к Российской империи город в течение нескольких дней осаждают местные мятежники. За активное участие в боевых действиях художника награждают орденом Святого Георгия 4-й степени. К слову, эта награда была единственной, которую он принимает – вполне в своем духе, поскольку носить боевой орден для офицера почетно, все же остальные награды Василий Васильевич считает принимать ниже своего достоинства – и последовательно отказывается от них.
Сильнейшие впечатления, полученные им в этих событиях, а также второе путешествие по Средней Азии, приводят к созданию первого цикла картин, которые сразу говорят всем любителям живописи о появлении нового серьезного и очень талантливого художника с необычной и яркой манерой письма. Причем данный цикл вполне можно было бы назвать «серией» картин, достаточно взглянуть на их названия: «Пусть войдут», «Вошли», «Окружили», «Преследуют», «Напали врасплох» и так далее. И впервые художник-академист считает возможным обратиться к такой непопулярной теме, как туземное население, а также кровь и грязь войны… Натурализм и мельчайшие подробности, без которых не обходятся его полотна, даже вызывают некоторое неприятие работ баталиста у значительной части образованного общества, включая И.Е. Репина и В.Г. Перова. Впрочем, ненадолго – достаточно скоро его признают, что выражает И.Н. Крамской следующими словами: «Верещагин – не просто только художник, а нечто большее». Сам же живописец по этому поводу пишет: «Я слишком близко к сердцу принимаю то, что пишу, выплакиваю (буквально) горе каждого раненого и убитого». Кроме того, в Туркестане Верещагин выступает не только в батальном жанре – он пишет и портреты, и пейзажи, делает архитектурные и топографические наброски. В целом же картины туркестанского цикла для своего времени являются настоящим прорывом – как в русской живописи, так и в творчестве самого художника. Это подтверждают несколько выставок, которые с громадным успехом проходят во многих российских и европейских городах.
Именно к этому периоду принадлежит одна из наиболее известных его картин, «Апофеоз войны», на которой изображена огромная гора выбеленных южным солнцем черепов, а по раме идет надпись: «Посвящается всем великим завоевателям: прошедшим, настоящим и будущим». Верещагин же об одной из грандиознейших своих работ говорит не без горечи: «…если не считать ворон, это натюрморт, в переводе с французского – мёртвая природа…»
Несколько лет живописец живет и работает в Мюнхене, продолжая в основном пользоваться восточными сюжетами. В это же время он начинает интересоваться фотографией, которая во многом отвечает его взглядам на задачу художника – а считал он, что живописец должен всеми доступными ему средствами передавать правду, включая мельчайшие ее детали, современникам и потомкам – действительно, в работе над своими полотнами он использует множество вещей, вывезенных с Востока, свои наброски и эскизы, а многое рисует по памяти – кстати, память у Верещагина абсолютно феноменальна, и это позволяло ему даже при отсутствии классического системного образования свободно и к месту оперировать огромными объемами информации из самых различных сфер, от музыки до философии. Память же и живое воображение позволяют ему писать книги, статьи, полемические заметки, этнографические монографии и многие другие труды.
В начале 70-х годов проходит еще несколько выставок его картин, после чего Верещагин на два года уезжает в Индию и Тибет – до сих пор в Мемориале Виктории в городе Калькутта хранится его картина «Въезд принца Уэльского в Джайпур в 1876 г.», признанная самым большим живописным полотном, написанным маслом на территории этой страны, после чего возвращается в Париж и продолжает активно работать и общаться с собратьями по цеху, хотя совершенно не принимает импрессионизм, поскольку совершенно иначе относится к работе с натурой. Верный своим принципам, в 1874 году он прилюдно отказывается от почетного звания профессора российской Академии художеств и продолжает творить так, как сам считает нужным. Поступок этот вызывает огромный общественный резонанс, многие живописцы признают, что и сами мечтали бы поступить также. Примечательно, что его открыто поддерживают и друзья, даже если они смотрят на жизнь несколько иначе – а друзей у Верещагина немало, в их число входят, например, такие европейские светила и интеллектуалы, как М.П. Мусоргский, И.С. Тургенев, И.Н. Крамской, И.Е. Забелин, Ференц Лист, И.А. Гончаров, Сара Бернар, И.Е. Репин и другие.
В 1877 году начинается очередная русско-турецкая война, и Верещагин, как настоящий патриот, бросив на произвол судьбы свою парижскую мастерскую, отправляется в действующую Дунайскую армию добровольцем. Он участвует во многих боях и сражениях и даже получает достаточно серьезное ранение. Итогом участия в походе русской армии становится новый, Балканский цикл картин, столь же живой, правдивый и трагичный, как и Туркестанский. Наиболее известные картины этой серии: « Перед атакой. Под Плевной», «Шипка-Шейново. Скобелев под Шипкой» и «Побежденные. Панихида». На фоне всеобщего ажиотажа вокруг победы над Портой работы Верещагина производят эффект разорвавшейся бобы, поскольку в них все с той же фотографической беспощадностью показано реальное лицо войны, весьма далекое от романтической восторженности большинства населения империи. Все тот же И.Н. Крамской, живо интересующийся творчеством баталиста, замечает: «Несмотря на интерес его картинных собраний, сам автор во сто раз интереснее и поучительнее».
В начале 80-х годов весьма уважаемого и успешного живописца (хотя он никогда не писал на заказ), который сам себя называет иногда «человек экспромтов», вновь зовет ветер дальних странствий – он бросает все, срывается с места и снова отправляется путешествовать по Индии, а затем – по древним городам Сирии и Палестины. Отсюда он привозит множество работ, посвященных библейским и евангелистским сюжетам. И в более поздние годы путешествия становятся настоящей страстью Василия Васильевича – кажется, он стремится узнать и запечатлеть своей кистью весь мир – и во многом ему это удается, недаром же и современников, и потомков поражает огромное число оставшихся после живописца холстов, эскизов и рисунков, работоспособностью он отличается поистине неимоверной.
В конце столетия он пишет еще одну серию, на сей раз историческую, и называет ее «Наполеон в России», а в 1901 году Верещагин отправляется на Филиппины, в следующем году – в Соединенные Штаты и на Кубу, а завершает путешествие в Японии, откуда в 1903 году возвращается в Россию. Однако ненадолго, поскольку буквально через год начинается печально известная русско-японская война… Верный своему долгу и зову сердца, художник снова немедленно отправляется в штаб действующей армии, в осажденный японцами Порт-Артур. Как обычно, он стремится находиться в гуще событий, а потому на флагманском броненосце «Петропавловск» вместе с главнокомандующим, адмиралом С.О. Макаровым, 31 марта 1904 года выходит в море, однако на самом выходе из гавани могучий корабль налетает на мину…
На русском кладбище в Порт-Артуре (ныне он носит имя Люйшунь) находится мемориал, посвященный тысячам других русских матросов, солдат и офицеров, павшим в той войне. По одной из версий, на этом русском кладбище, самом крупном за пределами России, и покоится тело художника. Хотя, скорее всего, оно досталось морю – все же он был морским офицером.
Надо признать, что, даже покинув военную службу, в глубине души Василий Васильевич все равно продолжает оставаться русским офицером, а потому весьма воодушевленно принимает предложение У.П. Кауфмана, генерал-губернатора Туркестана, в котором обстановка была очень неспокойной, о назначении штатным художником при его канцелярии. Верещагин ездит по Туркестану с экспедициями, делает детальные зарисовки, а в мае 1868 года оказывается в Самарканде именно в то время, когда лишь недавно присоединенный к Российской империи город в течение нескольких дней осаждают местные мятежники. За активное участие в боевых действиях художника награждают орденом Святого Георгия 4-й степени. К слову, эта награда была единственной, которую он принимает – вполне в своем духе, поскольку носить боевой орден для офицера почетно, все же остальные награды Василий Васильевич считает принимать ниже своего достоинства – и последовательно отказывается от них.
Сильнейшие впечатления, полученные им в этих событиях, а также второе путешествие по Средней Азии, приводят к созданию первого цикла картин, которые сразу говорят всем любителям живописи о появлении нового серьезного и очень талантливого художника с необычной и яркой манерой письма. Причем данный цикл вполне можно было бы назвать «серией» картин, достаточно взглянуть на их названия: «Пусть войдут», «Вошли», «Окружили», «Преследуют», «Напали врасплох» и так далее. И впервые художник-академист считает возможным обратиться к такой непопулярной теме, как туземное население, а также кровь и грязь войны… Натурализм и мельчайшие подробности, без которых не обходятся его полотна, даже вызывают некоторое неприятие работ баталиста у значительной части образованного общества, включая И.Е. Репина и В.Г. Перова. Впрочем, ненадолго – достаточно скоро его признают, что выражает И.Н. Крамской следующими словами: «Верещагин – не просто только художник, а нечто большее». Сам же живописец по этому поводу пишет: «Я слишком близко к сердцу принимаю то, что пишу, выплакиваю (буквально) горе каждого раненого и убитого». Кроме того, в Туркестане Верещагин выступает не только в батальном жанре – он пишет и портреты, и пейзажи, делает архитектурные и топографические наброски. В целом же картины туркестанского цикла для своего времени являются настоящим прорывом – как в русской живописи, так и в творчестве самого художника. Это подтверждают несколько выставок, которые с громадным успехом проходят во многих российских и европейских городах.
Именно к этому периоду принадлежит одна из наиболее известных его картин, «Апофеоз войны», на которой изображена огромная гора выбеленных южным солнцем черепов, а по раме идет надпись: «Посвящается всем великим завоевателям: прошедшим, настоящим и будущим». Верещагин же об одной из грандиознейших своих работ говорит не без горечи: «…если не считать ворон, это натюрморт, в переводе с французского – мёртвая природа…»
Несколько лет живописец живет и работает в Мюнхене, продолжая в основном пользоваться восточными сюжетами. В это же время он начинает интересоваться фотографией, которая во многом отвечает его взглядам на задачу художника – а считал он, что живописец должен всеми доступными ему средствами передавать правду, включая мельчайшие ее детали, современникам и потомкам – действительно, в работе над своими полотнами он использует множество вещей, вывезенных с Востока, свои наброски и эскизы, а многое рисует по памяти – кстати, память у Верещагина абсолютно феноменальна, и это позволяло ему даже при отсутствии классического системного образования свободно и к месту оперировать огромными объемами информации из самых различных сфер, от музыки до философии. Память же и живое воображение позволяют ему писать книги, статьи, полемические заметки, этнографические монографии и многие другие труды.
В начале 70-х годов проходит еще несколько выставок его картин, после чего Верещагин на два года уезжает в Индию и Тибет – до сих пор в Мемориале Виктории в городе Калькутта хранится его картина «Въезд принца Уэльского в Джайпур в 1876 г.», признанная самым большим живописным полотном, написанным маслом на территории этой страны, после чего возвращается в Париж и продолжает активно работать и общаться с собратьями по цеху, хотя совершенно не принимает импрессионизм, поскольку совершенно иначе относится к работе с натурой. Верный своим принципам, в 1874 году он прилюдно отказывается от почетного звания профессора российской Академии художеств и продолжает творить так, как сам считает нужным. Поступок этот вызывает огромный общественный резонанс, многие живописцы признают, что и сами мечтали бы поступить также. Примечательно, что его открыто поддерживают и друзья, даже если они смотрят на жизнь несколько иначе – а друзей у Верещагина немало, в их число входят, например, такие европейские светила и интеллектуалы, как М.П. Мусоргский, И.С. Тургенев, И.Н. Крамской, И.Е. Забелин, Ференц Лист, И.А. Гончаров, Сара Бернар, И.Е. Репин и другие.
В 1877 году начинается очередная русско-турецкая война, и Верещагин, как настоящий патриот, бросив на произвол судьбы свою парижскую мастерскую, отправляется в действующую Дунайскую армию добровольцем. Он участвует во многих боях и сражениях и даже получает достаточно серьезное ранение. Итогом участия в походе русской армии становится новый, Балканский цикл картин, столь же живой, правдивый и трагичный, как и Туркестанский. Наиболее известные картины этой серии: « Перед атакой. Под Плевной», «Шипка-Шейново. Скобелев под Шипкой» и «Побежденные. Панихида». На фоне всеобщего ажиотажа вокруг победы над Портой работы Верещагина производят эффект разорвавшейся бобы, поскольку в них все с той же фотографической беспощадностью показано реальное лицо войны, весьма далекое от романтической восторженности большинства населения империи. Все тот же И.Н. Крамской, живо интересующийся творчеством баталиста, замечает: «Несмотря на интерес его картинных собраний, сам автор во сто раз интереснее и поучительнее».
В начале 80-х годов весьма уважаемого и успешного живописца (хотя он никогда не писал на заказ), который сам себя называет иногда «человек экспромтов», вновь зовет ветер дальних странствий – он бросает все, срывается с места и снова отправляется путешествовать по Индии, а затем – по древним городам Сирии и Палестины. Отсюда он привозит множество работ, посвященных библейским и евангелистским сюжетам. И в более поздние годы путешествия становятся настоящей страстью Василия Васильевича – кажется, он стремится узнать и запечатлеть своей кистью весь мир – и во многом ему это удается, недаром же и современников, и потомков поражает огромное число оставшихся после живописца холстов, эскизов и рисунков, работоспособностью он отличается поистине неимоверной.
В конце столетия он пишет еще одну серию, на сей раз историческую, и называет ее «Наполеон в России», а в 1901 году Верещагин отправляется на Филиппины, в следующем году – в Соединенные Штаты и на Кубу, а завершает путешествие в Японии, откуда в 1903 году возвращается в Россию. Однако ненадолго, поскольку буквально через год начинается печально известная русско-японская война… Верный своему долгу и зову сердца, художник снова немедленно отправляется в штаб действующей армии, в осажденный японцами Порт-Артур. Как обычно, он стремится находиться в гуще событий, а потому на флагманском броненосце «Петропавловск» вместе с главнокомандующим, адмиралом С.О. Макаровым, 31 марта 1904 года выходит в море, однако на самом выходе из гавани могучий корабль налетает на мину…
На русском кладбище в Порт-Артуре (ныне он носит имя Люйшунь) находится мемориал, посвященный тысячам других русских матросов, солдат и офицеров, павшим в той войне. По одной из версий, на этом русском кладбище, самом крупном за пределами России, и покоится тело художника. Хотя, скорее всего, оно досталось морю – все же он был морским офицером.
Картины художника Верещагина Василия Васильевича